Иду по Михайловскому, выдавая только отдельными черточками свою непринадлежность к Олонии. Проходящий мимо абориген по привычке смотрит строго прямо, смотрит в пустоту, при этом как бы незаметно произнося слова: «Я не понял, Вы русский или финн?» Не ожидая ответа, но при этом открыто и четко.

На дороге в Видлице встречаешь вдруг опрятные свежевыкрашенные дома. Наталкиваешься в интерьере на совершенно неожиданные в сельском доме (даже в Центральной России) предметы, быта. Встречаешься глазами, передаешь выражением лица недоумение – и получаешь простой до неприличия ответ, лежащий на поверхности.

Поражаешься в Центральной библиотечной системе Олонца обилию изданий на карельском, обилию детских и юношеских мероприятий, связанных с национальной культурой. Тому, что родители отдают своих детей в специализированные детские сады и школы. Получается, такой интерес, такой взрыв, не ожидаемый пусть даже и в самом карельском районе республики – к карельскому языку... «Вернее, скорее к финскому», – поправляет меня собеседник.

В условиях отсутствия других путей, в условиях общей неопределенности во всем – выходом кажется именно новая ориентация, западная по географическому направлению, консервативная – по историческому, инновационная – по содержанию. Только здесь она становится не по-российски органичной; хотя и внутренне как бы неожиданной.