Подробно на соотношении понятия географического образа и КГХ мы уже останавливались (см. 2.3). Ныне же, при закреплении и обосновании доминантного подхода на макроуровне в системе географического знания, нам требуется вновь кратко обратиться к географическим образам с тем, чтобы указать на известную близость подходов, лежащих в основе обоих концептуальных установок.

Так, Д.Н. Замятин постулирует: «Одна из проблем современной географии – это представление самих географических знаний, которое может быть самостоятельным источником приращения географического знания. Особенность постановки этой проблемы заключается в оперировании не только реальными географическими объектами, которые можно приравнять к понятиям о них, но и обособляющимися от своих реальных прототипов географическими образами, которые могут вести как бы независимую жизнь в специфическом анаморфированном географическом пространстве» [Замятин, 1999, с. 203]. Таким образом, внедрение географических образов есть тоже один из инструментов, видоизменяющих географическое пространство. Что же это за пространство, которое возникает как атрибут и результат образно-географического мышления? «Образ – это прежде всего перцептивное предвосхищение, подготовка к отбору информации определенного рода» [Найссер, 1981, с. 33]. Образ предполагает изначально изменение пространства, будучи воплощением не-реальности. «Образы не являются воспроизведениями или копиями ранее сформированных перцептов, поскольку восприятие по своей сути не сводится, в первую очередь, к получению перцептов. Образы – это не картинки в голове, а планы сбора информации из потенциально доступного окружения» [Найссер, 1981, с. 145]. Таким образом, образы просто переводят географическое пространство из области охватываемого восприятием в область охватываемого воображением. При этом требуется подчеркнуть, что «это не субпродукт или эрзац настоящего географического знания, а специфическое географическое знание, которое является буфером или медиатором между традиционной системой географических знаний – достаточно инерционной и громоздкой – и потребностями жесткого специализированного мышления в различных областях знания и человеческой деятельности» [Замятин, 1999, с. 204].

Однако, какими же представляются образы, создающие, как выясняется, новое географическое пространство на основе вовлечения в оборот воображения, на основе интерпретации реального пространства? Образы переводят «достаточно сложные структуры восприятия и описания географического пространства в своеобразные простые и универсальные коды» [Замятин, 1999, с. 205]. Другими словами, образы близки понятию доминанты ассоциативно, в силу оперирования новым пространством, основанным на интерпретации реального пространства. Образы смещают акцент в географическом исследовании от реального объекта к представлению о нем, от строгой ячейки пространства к игре с пространством, субъективной интерпретации. В результате, хотя географические образы и не являются результатом доминантного мышления в географии, а внедрение доминантного подхода не призвано охватить собой и концепцию географических образов – эти подходы близки, прежде всего, идеологически.

Отметим также «увязываемость» обоих близких доминантному подходов между собой. В частности, Д.Н. Замятин понимает геокультуру как «процесс и результат, с одной стороны, развития в конкретной культуре собственно географических образов, с другой – «накопления», формирования культуры осмысления этих образов» [Замятин, 2003, с. 70], добавляя, таким образом, к нашему пониманию геокультуры необходимость последующих интерпретаций выявленных установок.